Бац-бац – и мимо! Кто как в армии служил…

В aрмии бoльшинству нoвoбрaнцeв нe дo смexa: aрмeйскиe проза жизни тяжeлы, a пoпытки измeнить иx к лучшeму пoрoй привoдят к вeсьмa нeoжидaннoму рeзультaту. Впрoчeм, гoды через тaкиe прoмaxи вспoминaются кaк aнeкдoты. В кaнун 23 фeврaля свoими aрмeйскими бaйкaми дeлятся звeзды.

Иoсиф Кобзон маловыгодный смог простыть

Патриарх российской сцены проходил службу в одной с войсковых частей Закавказского военного округа в качестве радиста. В армию возлюбленный попал хитростью. Из-за проблем со зрением сверху одном глазу Иосифа Давыдовича могли признать негодным к высокий. Но на призывной медкомиссии Кобзон обманул окулиста. От случая к случаю тот попросил прочесть буквы на плакате левым глазом, закрыв оппортунистический, певец всё сделал как надо. А когда попросили пробежать правым – рукой прикрыл всё тот же неповинный глаз, а смотрел опять левым... В армию Кобзон попал сейчас относительно известным, но служба его от этого кризис миновал не стала. "Я испытал все "прелести" армейской жизни: были и наряды кроме очереди, и самоволки, и гауптвахты, – говорит он. – Самое яркое воспоминание – неутомимо мучивший голод. Однажды, устав от ежедневных марш-бросков в горах, уверенно решил заболеть и хоть немного отдохнуть в лазарете. Решено – произведено. Зарылся в снег и лежал в сугробе, пока совсем не окоченел. Утром, когда прозвучал сигнал "Подъем", остался в постели в полной уверенности, кое-что просто не мог не заболеть. Старшина отправил в госпиталь. Температуру измерили, она оказалась… нормальной. Пришлось разрабатывать два наряда вне очереди на армейской кухне ровно симулянту. За эти два дня мне так осточертело вычищать картошку и морковь, что экспериментировать с попыткой заболеть больше отнюдь не было никакого желания".

Иван Охлобыстин подорвал политику партии

Инженю пошел защищать Родину после того, как год отучился вот ВГИКе, – его отправили в Ростов-на-Дону, в ракетные войска. "Кто хочешь день из армейской жизни – это большая рассказ приколов, – уверяет Охлобыстин. – Как сейчас помню, у нас был несравненный майор, носивший фамилию Бурак. Основная его заслуга в деле защиты Хомикус советикус заключалась в том, что он с легкостью мог перевернуть 32-килограммовую гирю и сделать ее на ручку, как пивную кружку. Не знаю литоринх почему, но у него сложилось устойчивое мнение, что буде я до призыва учился на актера, то просто обязан важно делать стенгазету не то "Красная ракета", безлюдный (=малолюдный) то "Черное сопло". Я голову себе сломал, парясь, будто бы такое написать ему, а он сам меня выручил, подсказав нетленную тему. "Напишите, – говорит, – простой Охлобыстин, то, о чем я вам рассказываю на политзанятиях". Разумеется, на политзанятиях он нес стойкую ахинею, пересыпая домашние разглагольствования терминами из научного коммунизма. Я промучился целый октиди, после чего на свет появилась статья "Нечищеные чеботы подрывают политику партии". Если бы вы видели, подобно ((тому) как) он цвел и пах, этот Бурак! Правда, всё сие закончилось сразу после того, как мою статью "о вреде нечищеной обуви" прочитал подполковник Шаповалов. Словно сейчас вижу его лицо, когда он стал вчитываться в текстовка висящего на стене "боевого листка". Послышался подзаборный десятиэтажный мат, обращенный к майору Бураку: "Кто?! Кто именно написал эту ересь?!" Бурак еще пытался отстоять позицию автора трактата. А при первом же упоминании лишения его 13-й зарплаты с криком: "Идеже этот...?!" – с табуретом в руках бросился за моей скромной фигурой, достав меня и в этот раз, но теперь уже табуретом по хребту"

Никас Сафронов упустил белку

Шаржист проходил службу в Эстонии, в засекреченной воинской части, на территории которой находились ракетные войска особого назначения. Мазать он не бросил даже там. Правда, наряду с серьезными набросками Никасу приходилось разрисовывать дембельские альбомы сослуживцев. Же однажды он получил шанс поработать на природе. "Ровно-то прапорщику, уходящему в отпуск на лето куда-в таком случае в глубинку России, захотелось жене подарить белку, – вспоминает Сафронов. – Некто пришел к нам в роту и спросил, нет ли среди нас людей, связанных с лесничеством. Я понял, точно какое-то время могу быть без присмотра, истинно еще и на природе, и сказал, что когда-то жил в лесу совместно с дедушкой-лесником, который научил меня ловить белок и другую братья наши меньшие. Прапорщик обрадовался и тут же выписал мне увольнительную держи день. Несколько часов я действительно пытался поймать белку, и у меня сие почти получилось. Вечером в части я сообщил ему, что у меня сделано есть кое-какие наметки, что я выследил пару протамин, и он отпустил меня и на следующий день, а потом вдобавок на один. Но белки куда-то исчезли, и я решил, яко это время можно провести с пользой. Я рисовал, загорал, купался в реке – в среднем прошла неделя… Ему надо было уже забираться, а белки-то я так и не принес. Пришлось придумать про него историю, что я поймал одну, но корзина, в которой ее нес, была с дыркой, и зверек ускользнуло. Прапорщик расстроился и уехал. Зато я сделал кучу прекрасных набросков в часть удивительном месте, где провел семь дней".

Дмитрий Крылов без- попал в яблочко

Дмитрий пришел в армию подготовленным гораздо скорее, чем большинство его сверстников. Во всяком случае, бахать он уже умел. Ведь когда Крылову было 15 полет, рядом с его домом открылись курсы по спортивной стрельбе. Извес, мальчишка не упустил шанса освоить это увлекательное функция. "Когда попал в армию, по прошествии полугода в моей анкете прелюдий) была обнаружена запись об окончании этих курсов, – вспоминает наиважнейший "Непутевых заметок". – На этом моя беременная армейская служба закончилась: меня отправили в сборную команду дивизии сообразно стрельбе. Это была просто манна небесная: пока целое остальные тянули армейскую лямку, мы тренировались в тире". Да, как оказалось, даже опыт не спасает от ошибок. После полтора года Дмитрия повезли на первые серьезные соревнования. "Я чудовищно волновался, и от мандража у меня в прямом смысле стали мандражировать руки, – вспоминает Крылов. – Капитан команды – дупелину опытный тренер – предложил мне выпить немного алкоголя, для того чтобы как-то успокоиться. Признаться честно, полузапретное средство подействовало, и я сделано был готов выступить, но тут произошла пережеребьевка, и моя хронология отодвинулась. В общем, чем дольше я ждал, тем сильнее переживал. В итоге стойком перед своим выходом я допил остаток и из-за воздействия алкоголя наместо пяти патронов зарядил в магазин четыре, сразу же лишив себя потенциальной победы. Неведомо зачем и завершилась моя спортивная карьера".